Неточные совпадения
— Да уж само собою разумеется. Третьего сюда нечего
мешать; что по искренности происходит между короткими
друзьями, то должно остаться во взаимной их дружбе. Прощайте! Благодарю, что посетили; прошу и вперед
не забывать: коли выберется свободный часик, приезжайте пообедать, время провести. Может быть, опять случится услужить чем-нибудь
друг другу.
Не мешает сделать еще замечание, что Манилова… но, признаюсь, о дамах я очень боюсь говорить, да притом мне пора возвратиться к нашим героям, которые стояли уже несколько минут перед дверями гостиной, взаимно упрашивая
друг друга пройти вперед.
—
Не давать им,
не давать им строиться и становиться в ряды! — кричал кошевой. — Разом напирайте на них все курени! Оставляйте прочие ворота! Тытаревский курень, нападай сбоку! Дядькивский курень, нападай с
другого! Напирайте на тыл, Кукубенко и Палывода!
Мешайте,
мешайте и розните их!
— Что такое
другой? — продолжал Обломов. —
Другой есть такой человек, который сам себе сапоги чистит, одевается сам, хоть иногда и барином смотрит, да врет, он и
не знает, что такое прислуга; послать некого — сам сбегает за чем нужно; и дрова в печке сам
помешает, иногда и пыль оботрет…
Робкий, апатический характер
мешал ему обнаруживать вполне свою лень и капризы в чужих людях, в школе, где
не делали исключений в пользу балованных сынков. Он по необходимости сидел в классе прямо, слушал, что говорили учителя, потому что
другого ничего делать было нельзя, и с трудом, с потом, со вздохами выучивал задаваемые ему уроки.
Городничий. Полно вам, право, трещотки какие! Здесь нужная вещь: дело идет о жизни человека… (К Осипу.)Ну что,
друг, право, мне ты очень нравишься. В дороге
не мешает, знаешь, чайку выпить лишний стаканчик, — оно теперь холодновато. Так вот тебе пара целковиков на чай.
Проснувшись поздно на
другой день после скачек, Вронский,
не бреясь и
не купаясь, оделся в китель и, разложив на столе деньги, счеты, письма, принялся за работу. Петрицкий, зная, что в таком положении он бывал сердит, проснувшись и увидав товарища за письменным столом, тихо оделся и вышел,
не мешая ему.
— Нет, я
не враг. Я
друг разделения труда. Люди, которые делать ничего
не могут, должны делать людей, а остальные — содействовать их просвещению и счастью. Вот как я понимаю.
Мешать два эти ремесла есть тьма охотников, я
не из их числа.
Две страсти эти
не мешали одна
другой. Напротив, ему нужно было занятие и увлечение, независимое от его любви, на котором он освежался и отдыхал от слишком волновавших его впечатлений.
Ему казалось, что при нормальном развитии богатства в государстве все эти явления наступают, только когда на земледелие положен уже значительный труд, когда оно стало в правильные, по крайней мере, в определенные условия; что богатство страны должно расти равномерно и в особенности так, чтобы
другие отрасли богатства
не опережали земледелия; что сообразно с известным состоянием земледелия должны быть соответствующие ему и пути сообщения, и что при нашем неправильном пользовании землей железные дороги, вызванные
не экономическою, но политическою необходимостью, были преждевременны и, вместо содействия земледелию, которого ожидали от них, опередив земледелие и вызвав развитие промышленности и кредита, остановили его, и что потому, так же как одностороннее и преждевременное развитие органа в животном
помешало бы его общему развитию, так для общего развития богатства в России кредит, пути сообщения, усиление фабричной деятельности, несомненно необходимые в Европе, где они своевременны, у нас только сделали вред, отстранив главный очередной вопрос устройства земледелия.
«Да, надо опомниться и обдумать, — думал он, пристально глядя на несмятую траву, которая была перед ним, и следя за движениями зеленой букашки, поднимавшейся по стеблю пырея и задерживаемой в своем подъеме листом снытки. — Всё сначала, — говорил он себе, отворачивая лист снытки, чтобы он
не мешал букашке, и пригибая
другую траву, чтобы букашка перешла на нее. — Что радует меня? Что я открыл?»
Левину было досадно и то, что ему
помешали стрелять, и то, что увязили его лошадей, и то, главное, что, для того чтобы выпростать лошадей, отпречь их, ни Степан Аркадьич, ни Весловский
не помогали ему и кучеру, так как
не имели ни тот, ни
другой ни малейшего понятия, в чем состоит запряжка.
— Хочу, да одно
другому не мешает.
Изредка она говорила с ним по вопросам религии, — говорила так же спокойно и самоуверенно, как обо всем
другом. Он знал, что ее еретическое отношение к православию
не мешает ей посещать церковь, и объяснял это тем, что нельзя же
не ходить в церковь, торгуя церковной утварью. Ее интерес к религии казался ему
не выше и
не глубже интересов к литературе, за которой она внимательно следила. И всегда ее речи о религии начинались «между прочим», внезапно: говорит о чем-нибудь обыкновенном, будничном и вдруг...
Самгин вставлял свечу в подсвечник, но это ему
не удавалось, подсвечник был сильно нагрет, свеча обтаивала, падала. Дронов стал помогать ему,
мешая друг другу, они долго и молча укрепляли свечу, потом Дронов сказал...
— То есть — как это отходят? Куда отходят? — очень удивился собеседник. — Разве наукой вооружаются
не для политики? Я знаю, что некоторая часть студенчества стонет:
не мешайте учиться! Но это — недоразумение. Университет, в лице его цивильных кафедр, — военная школа, где преподается наука командования пехотными массами. И, разумеется, всякая
другая военная мудрость.
Самгин тоже простился и быстро вышел, в расчете, что с этим парнем безопаснее идти. На улице в темноте играл ветер, и, подгоняемый его толчками, Самгин быстро догнал Судакова, — тот шел
не торопясь, спрятав одну руку за пазуху, а
другую в карман брюк, шел быстро и пытался свистеть, но свистел плохо, — должно быть,
мешала разбитая губа.
Вспомнил Самгин о Сусанине и Комиссарове, а вслед за ними о Халтурине. Но все эти мысли, быстро сменяя одна
другую, скользили поверх глубокого и тревожного впечатления,
не задевая его, да и говор в толпе зрителей
мешал думать связно.
Новости следовали одна за
другой с небольшими перерывами, и казалось, что с каждым днем тюрьма становится все более шумной; заключенные перекликались между собой ликующими голосами, на прогулках Корнев кричал свои новости в окна, и надзиратели
не мешали ему, только один раз начальник тюрьмы лишил Корнева прогулок на три дня. Этот беспокойный человек, наконец, встряхнул Самгина, простучав...
От всего этого веяло на Клима унылой бедностью,
не той, которая
мешала писателю вовремя платить за квартиру, а какой-то
другой, неизлечимой, пугающей, но в то же время и трогательной.
Клим Иванович Самгин видел, что восторги отцов — плотского и духовного —
не безразличны девице, румяное лицо ее самодовольно пылает, кругленькие глазки сладостно щурятся. Он
не любил людей, которые много спрашивают. Ему
не нравилась эта пышная девица, мягкая, точно пуховая подушка, и он был доволен, что отцы,
помешав ему ответить, позволили Софье забыть ее вопрос, поставить
другой...
Хотя кашель
мешал Дьякону, но говорил он с великой силой, и на некоторых словах его хриплый голос звучал уже по-прежнему бархатно. Пред глазами Самгина внезапно возникла мрачная картина: ночь, широчайшее поле, всюду по горизонту пылают огромные костры, и от костров идет во главе тысяч крестьян этот яростный человек с безумным взглядом обнаженных глаз. Но Самгин видел и то, что слушатели, переглядываясь
друг с
другом, похожи на зрителей в театре, на зрителей, которым
не нравится приезжий гастролер.
Кабанов. Одно
другому не мешает-с: жена сама по себе, а к родительнице я само по себе почтение имею.
Здесь все деревья
мешают друг другу расти, и ни одно
не выигрывает на счет
другого.
Каждый день прощаюсь я с здешними берегами, поверяю свои впечатления, как скупой поверяет втихомолку каждый спрятанный грош. Дешевы мои наблюдения, немного выношу я отсюда, может быть отчасти и потому, что ехал
не сюда, что тороплюсь все дальше. Я даже боюсь слишком вглядываться, чтоб
не осталось сору в памяти. Я охотно расстаюсь с этим всемирным рынком и с картиной суеты и движения, с колоритом дыма, угля, пара и копоти. Боюсь, что образ современного англичанина долго будет
мешать другим образам…
Как ни привыкнешь к морю, а всякий раз, как надо сниматься с якоря, переживаешь минуту скуки: недели, иногда месяцы под парусами —
не удовольствие, а необходимое зло. В продолжительном плавании и сны перестают сниться береговые. То снится, что лежишь на окне каюты, на аршин от кипучей бездны, и любуешься узорами пены, а
другой бок судна поднялся сажени на три от воды; то видишь в тумане какой-нибудь новый остров, хочется туда, да рифы
мешают…
Я его
не мешаю с
другими арестантами: он очень смирен и послушен».
Никакие львы и носороги, ни Абдель-Кадеры и Сандильи, ни даже — что хуже того и
другого — сама Сахара
не помешают этому.
Одно неудобно: у нас много людей. У троих четверо слуг. Довольно было бы и одного, а то они
мешают друг другу и ленятся. «У них уж завелась лакейская, — говорит справедливо князь Оболенский, — а это хуже всего. Их
не добудишься,
не дозовешься, ленятся, спят, надеясь один на
другого; курят наши сигары».
К этому присоединились еще увеличенные вести о чуде, виденном волостным писарем в развалившемся сарае, так что к ночи все теснее жались
друг к
другу; спокойствие разрушилось, и страх
мешал всякому сомкнуть глаза свои; а те, которые были
не совсем храброго десятка и запаслись ночлегами в избах, убрались домой.
«Ничего ты
не сделаешь с этой женщиной, — говорил этот голос, — только себе на шею повесишь камень, который утопит тебя и
помешает тебе быть полезным
другим. Дать ей денег, всё, что есть, проститься с ней и кончить всё навсегда?» подумалось ему.
— Ах, тетя,
не мешайте… — и она
не переставая тянула себя за прядь волос и всё оглядывалась. — И вдруг, представьте себе, на
другой день узнаю — мне перестукиванием передают — , что Митин взят. Ну, думаю, я выдала. И так это меня стало мучать, так стало мучать, что я чуть с ума
не сошла.
Он вырвал бы весь ум, все способности у
других людей, только бы они
не мешали проявлению его способностей.
Они
не сделали этого, даже
мешали делать это
другим только потому, что они видели перед собой
не людей и свои обязанности перед ними, а службу и ее требования, которые они ставили выше требований человеческих отношений.
—
Не это
помешает мне писать роман, — сказал он, вздохнув печально, — а
другое… например… цензура! Да, цензура
помешает! — почти с радостью произнес он, как будто нашел счастливую находку. — А еще что?
Героем дворни все-таки оставался Егорка: это был живой пульс ее. Он своего дела, которого, собственно, и
не было,
не делал, «как все у нас», — упрямо мысленно добавлял Райский, — но зато совался поминутно в чужие дела. Смотришь, дугу натягивает, и сила есть: он коренастый, мускулистый, длиннорукий, как орангутанг, но хорошо сложенный малый. То сено примется помогать складывать на сеновал: бросит охапки три и кинет вилы, начнет болтать и
мешать другим.
Он тихо, почти машинально, опять коснулся глаз: они стали более жизненны, говорящи, но еще холодны. Он долго водил кистью около глаз, опять задумчиво
мешал краски и провел в глазу какую-то черту, поставил нечаянно точку, как учитель некогда в школе поставил на его безжизненном рисунке, потом сделал что-то, чего и сам объяснить
не мог, в
другом глазу… И вдруг сам замер от искры, какая блеснула ему из них.
Вьюками были брезентовые мешки и походные ящики, обитые кожей и окрашенные масляной краской. Такие ящики удобно переносимы на конских вьюках, помещаются хорошо в лодках и на нартах. Они служили нам и для сидений и столами. Если
не мешать имущество в ящиках и
не перекладывать его с одного места на
другое, то очень скоро запоминаешь, где что лежит, и в случае нужды расседлываешь ту лошадь, которая несет искомый груз.
На пути нам встречались звериные следы, между которыми было много тигровых. Два раза мы спугивали оленей и кабанов, стреляли по ним, но убить
не удалось — люди торопились и
мешали друг другу.
Если бы вы и он, оба, или хоть один из вас, были люди
не развитые,
не деликатные или дурные, оно развилось бы в обыкновенную свою форму — вражда между мужем и женою, вы бы грызлись между собою, если бы оба были дурны, или один из вас грыз бы
другого, а
другой был бы сгрызаем, — во всяком случае, была бы семейная каторга, которою мы и любуемся в большей части супружеств; она, конечно,
не помешала бы развиться и любви к
другому, но главная штука была бы в ней, в каторге, в грызении
друг друга.
— Ах, какой ты! Все
мешаешь. Ты слушай, сиди смирно. Ведь тут, мне кажется, главное то, чтобы с самого начала, когда выбираешь немногих, делать осмотрительно, чтобы это были в самом деле люди честные, хорошие,
не легкомысленные,
не шаткие, настойчивые и вместе мягкие, чтобы от них
не выходило пустых ссор и чтобы они умели выбирать
других, — так?
Нам тесно на этой единственной дороге; мы
мешаем друг другу, потому что слишком толпимся на ней; она почти
не может давать нам самостоятельности, потому что нас, предлагающих свои услуги, слишком много.
Знаешь, мой милый, об чем бы я тебя просила: обращайся со мною всегда так, как обращался до сих пор; ведь это
не мешало же тебе любить меня, ведь все-таки мы с тобою были
друг другу ближе всех.
И учитель узнал от Феди все, что требовалось узнать о сестрице; он останавливал Федю от болтовни о семейных делах, да как вы
помешаете девятилетнему ребенку выболтать вам все, если
не запугаете его? на пятом слове вы успеваете перервать его, но уж поздно, — ведь дети начинают без приступа, прямо с сущности дела; и в перемежку с
другими объяснениями всяких
других семейных дел учитель слышал такие начала речей: «А у сестрицы жених-то богатый!
Приехав на
другой или третий день вечером, Кирсанов нашел жениха точно таким, каким описывал Полозов, а Полозова нашел удовлетворительным: вышколенный старик
не мешал дочери. Кирсанов просидел вечер, ничем
не показывая своего мнения о женихе, и, прощаясь с Катериною Васильевною,
не сделал никакого намека на то, как он понравился ему.
— Вот мы живем с тобою три года (прежде говорилось: год, потом: два; потом будет говориться: четыре года и так дальше), а все еще мы как будто любовники, которые видятся изредка, тайком. Откуда это взяли, Саша, что любовь ослабевает, когда ничто
не мешает людям вполне принадлежать
друг другу? Эти люди
не знали истинной любви. Они знали только эротическое самолюбие или эротическую фантазию. Настоящая любовь именно с той поры и начинается, как люди начинают жить вместе.
— Одно
другому не мешает, и Вася тоже может быть судьей, —
не теперь, так после… Это уж, брат, так ведется исстари. Вот видишь ли: я — Тыбурций, а он — Валек. Я нищий, и он — нищий. Я, если уж говорить откровенно, краду, и он будет красть. А твой отец меня судит, — ну, и ты когда-нибудь будешь судить… вот его!
Но Белинский на
другой день прислал мне их с запиской, в которой писал: «Вели, пожалуйста, переписать сплошь,
не отмечая стихов, я тогда с охотой прочту, а теперь мне все
мешает мысль, что это стихи».
Маццини написал мне на
другой день, что Гарибальди очень рад и что если ему ничего
не помешает, то они приедут в воскресенье, в час.
Долго я сам в себе таил восторги; застенчивость или что-нибудь
другое, чего я и сам
не знаю,
мешало мне высказать их, но на Воробьевых горах этот восторг
не был отягчен одиночеством, ты разделял его со мной, и эти минуты незабвенны, они, как воспоминания о былом счастье, преследовали меня дорогой, а вокруг я только видел лес; все было так синё, синё, а на душе темно, темно».